Канны: Новая Чаки поет нам мораль

«Аннетт» Леоса Карракса, которой открылся 74-й Каннский фестиваль, так до конца и осталась в числе главных претендентов. Но, посмотрев картину, я не понял, почему.

Это не столько мюзикл, сколько рок-опера с уклоном в сюрреализм. С чисто оперным либретто, условным до скуки и способным ожить только с помощью гениальной музыки. Музыка Sparks временами очень хороша, но она не образует единой музыкальной волны, способной нести вас над сюжетными ухабами и неловкостями, их не замечая. В саундтреке есть пара запоминающихся романтических дуэтов — и прежде всего We love each other so much, а также энергичных, агрессивных хоров, но они тонут в довольно вялом аккомпанементе роковым событиям. А главное, чего мне не хватало в фильме Карракса — это Карракса. С его парадоксальным мышлением, жонглированием самыми неожиданными образами, с его, наконец, юмором — в «Аннетт» нет ни секунды, рассчитанной на ответную улыбку зрителя.

Фабула предсказуема от начала до конца. Адам Драйвер играет мрачного стендап-комика, который выходит на сцену в халате и монотонно хамит невесть почему на него клюнувшей публике. Он влюблен в прославленную оперную диву Анну (Марион Котийяр, которую в моменты пения благоразумно дают общим планом, — она раскрывает рот под чужую фонограмму, а это всегда заметно). Общество их брачный союз не одобряет — газеты выходят под заголовками типа «Красавица и ублюдок». Эта характеристика полностью исчерпывает суть одномерных персонажей: она — только красавица, он — только ублюдок.

После ночи любви (идет лирический дуэт голышом) рождается дочка Аннетт, почему-то как две капли похожая на Чаки из подросткового хоррора. Дочку изображает кукла с закрывающимися глазами, скорее устрашающая, чем симпатичная. Пружина сюжета — непомерная самовлюбленность героя Драйвера: его раздражает слава оперной жены, которая строит карьеру, бесконечно умирая на сцене. Его бесит, что приходится работать беби-ситтером, и однажды в своем шоу под свист толпы он выдает тайную мысль от жены избавиться. Убийство происходит в момент шторма на яхте в ритмах безумного вальса. Этим кровавые деяния монстра не закончатся, но тут крошка Аннетт обнаружит артистические дарования покойной Анны и станет хорошим источником дохода для предприимчивого папы. Поющее следствие, поющий суд, запоздалые угрызения совести, мораль, пропетая все более похожей на человека дочкой, — все формальные признаки заштатного сюра налицо.

Но где Карракс, остроумец и хулиган, кинематографический Сальвадор Дали, создатель оригинальнейших фантасмагорий уровня не оцененной Каннами «Корпорации «Святые моторы»? Где его уникальное чувство абсолютной свободы в фантазии и ее воплощении? Или без своего талисмана Дени Лавана он, как остриженный Самсон, теряет волшебную силу?

Понимаю, что мнение это субъективно и противоречит сложившейся в Каннах репутации картины. Возможно, через пару часов жюри объявит о ее награждении каком-нибудь престижным призом. Я люблю Карракса и все равно буду за него рад. Но тогда где было каннское жюри, когда в конкурсе показывали его шедевр «Корпорация «Святые моторы»?

Впрочем, разгадывать прихоти фестивальных судейских коллегий — самое бесплодное дело.

Источник

Поделиться ссылкой:

Leave a Reply